Month: November 2020

To promote access to Covid-19 medicines, keep trade free and remove tax and regulatory obstacles

As member states of the World Health Organization gather next week in Geneva for the World Health Assembly, a global coalition of 29 think tanks today calls on governments to commit to simple reforms that will accelerate access to medicines, including those in the process of being developed for Covid-19.

Import tariffs, sales taxes and other levies are applied by many countries on medicines and vaccines, driving up prices and reducing availability. In many countries domestic taxes can make up 20-30% of the final price people pay for medicines, the declaration notes. These should be abolished permanently. 

Customs red tape should be reviewed to keep medicines crossing borders as quickly as possible, the declaration urges.

Patients wait of up to seven years for new treatments while waiting for national drug regulatory authorities to approve them, even if they have already been declared safe and efficacious by a stringent regulatory authority such as from the US food and Drug Administration (FDA) or European Medicines Agency (EMA). 

The declaration urges countries to reduce this duplication and speed medicines access by accepting the decisions of other regulatory authorities

Other measures recommended include asking governments to update their national formulary lists more frequently to take account of new medicines, and an end to protectionist measures that prioritise local companies, for example during procurement. Such “localised barriers to trade” reduce the number of medicines suppliers, leading to higher prices, fewer choices and shortages.

“As new treatments and vaccines for Covid-19 become available it is imperative they are made available globally as quickly as possible. Trade and regulatory barriers stand in the way in many countries. Fortunately, many of these barriers are easy to address so we urge countries to take action now” says the Consumer Choice Center. 

“Smoothing the path to Covid medicine access will also help patients who face long delays and tax-inflated medicine prices for all other diseases none of which have gone away.”

—-

Notes to editors:

To download the report, click here.

ШЕРИНГ ВЕЛИТ ДЕЛИТЬСЯ

Волна развития экономики совместного потребления – шеринга – докатилась и до России. Причём примерно 60% пользователей таких сервисов не исполнилось и 30 лет. Снесёт ли это цунами устои традиционного общества потребления?

Шеринг подразумевает, по сути, пользование товарами и услугами, не купленными, а взятыми напрокат.

Никогда такого не было и вот опять

Термин происходит от английского “to share” (делиться), он введён в международный оборот 12 лет назад и подразумевает, по сути, пользование товарами и услугами, не купленными, а взятыми напрокат. В качестве девиза этой бизнес-модели часто приводят выражение «мне нужна не дрель, а дырка в стене».

Объём экономики совместного потребления к 2025 году достигнет в мире 335 миллиардов долларов США (15 миллиардов в 2014-м).

Впрочем, представители поколения более старшего, чем основные пользователи шеринга, прекрасно помнят многочисленные в советские времена пункты проката, где за умеренную плату на опредёленный период можно было взять в пользование, например, пишущую машинку, сервиз, палатку и т.п., то есть вещи, нужные только временно, и потому тратить деньги на их покупку ни к чему. Этот сервис, естественно, ненавязчивый (дефицит, запись в очередь, блат), благополучно почил на рубеже 80-90-х годов прошлого века, но всё-таки нужно признать, что идея шеринга, мягко говоря, не нова.

Другое дело, что активное развитие такой модели в последние годы непосредственно связано с интернет-технологиями, которые позволяют решить вопрос о прокате той или иной вещи в считанные минуты, если не секунды. Здесь достаточно упомянуть каршеринг – прокат ближайшего свободного автомобиля на некий маршрут благодаря мобильному приложению можно оформить стремительно.

Шашечки или ехать?

Как показывают исследования, личный автомобиль используется владельцами в среднем лишь 5% от срока его эксплуатации, всё остальное время простаивая. А мировой рынок каршеринга, по прогнозам, к 2024 году достигнет объема в 6,5 миллиарда долларов США (в 2015-м – 1 миллиард). В 2018-м в Москве средний чек автомобильного проката составил 350 рублей (в такси – 455 рублей). По данным за август нынешнего года на российском рынке каршеринга (31 город) работают 23 компании, их парк составляет около 43 тысячи автомобилей.

Личный автомобиль используется владельцами в среднем лишь 5% от срока его эксплуатации, всё остальное время простаивая

Естественно, что прокат автомобилей занимает сегодня главенствующее положение на рынке среди шеринг-услуг по объёму и финансовым потокам. Главными потребителями являются жители городов-миллионников и их предместий, то есть сервис весьма актуален для всех крупных агломераций, но прежде всего – для Москвы и Санкт-Петербурга, занимающих огромные территории, передвигаться по которым очень непросто. Причём, в Северной столице оставляет желать лучшего развитие метрополитена, что дополнительно активизирует развитие каршеринга на берегах Невы. Поэтому эксперты почти дружно сходятся во мнении, что потенциал развития этой услуги в наших краях очень значителен.

Говорится и об экологической составляющей этого бизнеса, который стимулирует сокращение в городах количества личных автомобилей, а также нагрузки на основные магистрали и парковки.

Кстати, в Москве каршеринг имеет льготы в платных парковочных зонах, что снижает издержки сервиса, влияя и на его ценник. Это важно, поскольку дающееся напрокат транспортное средство заправляется топливом, технически обслуживается и обеспечивается страховкой компанией-владельцем.

Вширь и вглубь

Охват услугами шеринга уже сегодня весьма многообразен. Помимо автомобилей (в том числе и своих личных), напрокат предоставляются катера и яхты, велосипеды и самокаты, офисные рабочие места (коворкинг), жильё, всевозможная бытовая техника, товары для ремонта и строительства, туризма, компьютерное оборудование, наряды на свадьбу – нет предела совершенству. Набирает обороты даже сбыт излишков продуктов питания и готовых блюд.

В 2018-м семь тысяч тонн продовольствия в нашей стране не попало на свалку благодаря фудшерингу (0,04% всего объёма пищевых отходов).

Впрочем, последнее в России не очень-то в чести, всё-таки наши сограждане к вариациям на тему «объедки» относятся скептически. Хотя в 2018-м семь тысяч тонн продовольствия в нашей стране не попало на свалку благодаря фудшерингу (0,04% всего объёма пищевых отходов). Подсчитано, что 30 миллионов человек можно было бы год кормить, если бы реализовывалась вся выбрасываемая сейчас в РФ еда.

По оценкам экспертов, объём экономики совместного потребления к 2025 году достигнет в мире 335 миллиардов долларов США (15 миллиардов в 2014-м). Неизвестно, как на это повлияла пандемия коронавируса, но правительство Китая планировало, что в нынешнем году доля шеринговой экономики составит 10% в валовом внутреннем продукте страны.

Объём рынка услуг шеринга в России в 2019-м составил 770 миллиардов рублей, увеличившись за год на 50%. При этом 75% пользователей этого сегмента рынка в нашей стране живут в городах-миллионниках, большинство – в Москве, а 72% выручки в отечественной шеринговой экономике приходится на перепродажу вещей между гражданами.

Москва и Санкт-Петербург входят в Топ-5 независимого рейтинга «Индекс шеринг-экономики 2020» от Consumer Choice Center, то есть развитие этого рынка в обеих российских столицах происходит стремительно.

«Будет одно сплошное телевидение»

Так говорил один не слишком положительный герой фильма «Москва слезам не верит» во второй половине 50-х годов прошлого века, предрекая гибель кинематографу и театру. Как мы знаем, этого не произошло. Восторженные поклонники шеринг-экономики, впитавшей в себя коммунальное (переход вещей без их приобретения в собственность из рук в руки) и индивидуальное (надобность потребителя) начала, тоже предрекают в будущем ее тоталитарное господство. Поживём – увидим, но уже сейчас есть несколько поводов для скепсиса, которые и попытаемся сформулировать.

1. Шеринг удобен и органичен для молодого человека, который только-только выпорхнул из-под родительского крыла, начинает свою самостоятельную жизнь и профессиональную карьеру, пока не связан семейными узами и не имеет детей. Когда эти «обременения» его настигнут, многие варианты «жизни напрокат» (например, жильё), скорее всего, потеряют актуальность.

2. Уже сейчас некоторые эксперты говорят, что ментальность россиян, предпочитающих иметь тот или иной предмет в собственности, то есть распоряжаться им по своему усмотрению, а не в пользовании, сильно ограничивает развитие шеринг-экономики в нашей стране.

3. Случившаяся в нынешнем году пандемия коронавируса, видимо, подвигнет очень многих людей с опаской относиться к вещам, которые прежде побывали в разных руках и не факт, что после этого должным образом дезинфицированы.

4. Шеринг подразумевает активный оборот одной и той же вещи в ущерб покупке новой. Это приведёт к снижению спроса и сильно затронет интересы производителей тех же автомобилей или дрелей. Вряд ли они останутся безучастными к такому развитию событий.

5. Конечно, на шеринг «работают» мировые тренды на экологичность, разумное и рачительное использование природных ресурсов, а также падение покупательской способности широких народных масс в России, но если кошельки наших сограждан (будем надеяться) перестанут худеть, то и диапазон экономики вещей, взятых напрокат, ограничится здравым смыслом.

Originally published here.

Let European scientists participate in the gene-revolution

A French scientist has won a Nobel Prize for a technology that has been made illegal for use in agriculture by the European Union…

One wonders how exactly the news was received in the European Commission when two female scientists, one of which French, received the 2020 Nobel Prize in Chemistry, for the development of the gene-editing technology CRISPR-Cas9. The discovery of Emmanuelle Charpentier from the Max Planck Institute for Infection Biology in Berlin and Jenifer Doudna from the University of California has far-reaching positive impacts for the work of medicine, but also for industry and consumers in the area of energy and agriculture. However, due to outdated EU-legislation dating back to the beginning of the century, genetic engineering is not legal to be used in food.

When EU Directive 2001/18/EC (a piece of legislation governing the use of GMOs) was introduced, Emmanuelle Charpentier and Jenifer Doudna had not yet developed CRISPR-Cas9. However, in 2018, the European Court of Justice delivered a ruling that declares products derived from directed mutagenesis (gene-editing) illegal under the said directive, because it is a GMO. Whether or not gene-edited foods and GMOs are the same is a scientific conversation that would overwhelm the scope of this article, but for the sake of understanding the irony of the ECJ ruling, readers ought to know this: random mutagenesis is legal under EU law, while gene-editing is not. Random mutagenesis has been practised in Europe for decades, and is less safe than precise gene-editing.

Interestingly, this is not an uninformed take on the matter, but the assessment of the European Commission’s own Group of Chief Scientific Advisors, from a statement back in November 2018. On the issue of random mutagenesis, they also write:

“The resulting mutant organisms (in this case plants) require lengthy screening of the organisms’ characteristics to identify the few mutants that carry a novel desirable feature and do not present any unwanted features. Despite this lengthy screening process, the ultimately selected end products are likely to carry additional mutations beyond the ones resulting in the desired trait, each of which can be considered to be an ‘unintended effect’. Such unintended effects can be harmful, neutral or beneficial with respect to the final product.”

In the absence of listening to its own scientists, the European Union is lagging behind the rest of the world. The Consumer Choice Center has, together with the Genetic Literacy Project, released the Gene Editing Regulation Index, which compares the regulatory leniency of governments in different regions of the world. Needless to say, the European Union does not score well. It is time for policymakers to stand up for science and innovation and let Europe remain a global powerhouse of breakthroughs.

We need to allow European scientists to participate in the gene-revolution, and have them work together with farmers to release the innovations of the future. As I have laid out on the blog of the Consumer Choice Center, recent gene-editing innovations allow us to produce more paper with less resources, and make salmon less prone to disease and more affordable for consumers. Through genetic engineering, we can both fight the challenge of climate and that of increasing population.

Let us usher in a century of innovation in Europe, and let European scientists lead the charge.

Originally published here.

Illicit trade is an existential threat to consumers

The latest OECD report found that between 72 000 and 169 000 children may die from pneumonia every year after receiving counterfeit drugs. Since that was before the world had entered the COVID crisis that turned out to be a public health emergency of global scope, the shocking numbers have likely gone up by now and will continue to rise.

That is the cost of flawed policies that have failed to effectively tackle illicit trade.

From pharmaceuticals to tobacco products, illicit trade has expanded into every area of our life and international exchange. Unlike many legal small businesses that get driven out of the market because of excessive taxation and red tape or are unable to enter it at all, illicit trade has been booming.

According to the United Nations Office on Drugs and Crime, transnational organised crime of illicit trade is a business worth USD 870 billion.

Illicit trade has to be fought by economic, legal, and political means. Where free markets that safeguard property rights – including intellectual property rights – and economic freedom flourish, there is no space for illicit trade simply because it’s not needed: every consumer can easily find and access what they need.

Black markets exist to satisfy the unmet demand, and why that happens is the key question we have to address to solve the economic part of the puzzle.

Let’s consider tobacco counterfeiting in the EU. In 2019, 15 billion illicit cigarettes were found in Europe, contributing to €2 billion in tax revenue losses. Intrusive and anti-consumer national policies have to take the blame for that.

For example, on November 1st, a second annual 50 centime tax comes into force in France bringing the price of a pack of cigarettes up to 10.50 euros.

In Ireland, the excise duty on a pack of 20 cigarettes will rise by 50 cents for the fifth year in a row. Demand for cigarettes is inelastic. The higher price stops consumers from buying them legally but it doesn’t stop them from buying it elsewhere.

Therefore, member states should moderate tax policies to ensure that tax regimes are liberal enough not to drive demand for counterfeiting products. Indirect taxes such as VAT and excise duties make consumers foot the bill.

Accessibility is no less important. When it comes to counterfeiting of illegal products,  consumers should be able to have and quick and easy access to medicine. That includes nonprescription drugs in retail and delivery, prescription medicine with an online prescription through delivery.

In order to be successful, these measures need to be combined with increased IP protection of medicines and medical supplies. Since the beginning of the pandemic, there has been a 20% increase in enquiries for brand protection, most of which came from the pharmaceutical sector.

On the legal end, we have to create the conditions under which a cost-benefit analysis undertaken by every potential smuggler makes the costs seem higher. That is to say, we have to increase the existing penalties for illicit trading practices to better protect consumers from various risks. Harsh penalties will reduce incentives to commit illegal acts.

Despite political differences, we can all agree that the wellbeing of consumers is of the utmost importance, and illicit trade – especially in times of covid – poses an existential threat to consumers in Europe and globally.

We should not only put in place smart policies to eradicate illicit trade, but we should also repeatedly communicate the risks associated with illicit trade to consumers and make them more aware of the tactics used by smugglers to lure them. Time to stop illicit trade.

Originally published here.

Scroll to top